Вывод из запоя в истории 34-летней пациентки А. начался не с планового обращения к наркологу, а с недобровольной госпитализации. Соседи вызвали экстренную психиатрическую бригаду после того, как женщина выбежала во двор многоквартирного дома в нижнем белье, была резко возбуждена, испугана и не могла объяснить происходящее последовательными фразами. При поступлении в стационар она называла себя, но не ориентировалась в месте и времени, говорила о преследовании, заговоре соседей и бывшего мужа, утверждала, что её собираются отравить. В медицинской карте состояние было квалифицировано как острый алкогольный делирий на фоне алкогольной зависимости II стадии.
До этого эпизода А. не считала себя пациенткой наркологического профиля. Алкоголь вошёл в её жизнь рано, но долго оставался частью праздников и эмоциональных подъёмов. Впервые она выпила шампанское в 15 лет, на выпускном после девятого класса. Опьянение запомнилось не тошнотой или потерей контроля, а ощущением собственной привлекательности, лёгкости, любви окружающих. Позднее спиртное появлялось эпизодически: праздники, встречи, проводы, важные события. Регулярное употребление началось уже во взрослой жизни, после болезненного развода, когда алкоголь стал не развлечением, а способом переживать одиночество, обиду и внутреннее напряжение.
К моменту госпитализации А. употребляла спиртное 3–4 раза в неделю: обычно 1–2 бутылки вина или около 0,5 л коньяка. Эпизоды непрерывного употребления длились 2–4 дня. Толерантность была значительно повышена: привычная доза уже не вызывала того эффекта, который возникал раньше, но прекращение алкоголизации сопровождалось тяжёлыми телесными и психическими симптомами. После обрыва употребления появлялись жажда, тахикардия, обильная рвота, потливость, головная боль, тремор рук. Периодически возникали провалы памяти.
Первый опасный эпизод произошёл у неё в 32 года, когда она попыталась самостоятельно прекратить пить. Тогда всё началось не с галлюцинаций, а с тревоги, беспокойства, навязчивых мыслей об алкоголе и кошмаров. На третий день после особенно яркого сна у неё сформировалось убеждение, что бывший муж хочет её убить. Она видела его силуэт за окном квартиры на седьмом этаже, слышала стук, затем схватила кухонные ножи и заперлась в ванной, где провела ночь. Утром сознание прояснилось. Испугавшись пережитого, она не обратилась за длительным лечением, а отказалась от дальнейших попыток самостоятельно выходить из зависимости.
В последующие месяцы этот опыт работал против неё. Страх перед «ломкой», бессонницей и кошмарами закрепил новый патологический сценарий: как только появлялись признаки отмены, А. снова выпивала. Внешне это выглядело как слабость или нежелание бросать, но клинически напоминало замкнутый круг алкогольного абстинентного состояния. При синдроме отмены алкоголь перестаёт быть источником удовольствия и используется как средство временно снять неприятные симптомы, возникающие после прекращения употребления. Клинические рекомендации описывают алкогольное абстинентное состояние как комплекс вегетативных, соматических, неврологических и психических нарушений, который появляется через несколько часов после прекращения или снижения дозы алкоголя и может осложняться судорожными припадками или психозом.
Накануне госпитализации А. снова пыталась остановиться. Сначала появились тревога, раздражительность, бессонница, обрывочные кошмарные сны. Затем тревога оформилась в систему угроз: ей казалось, что соседи снизу вступили в сговор с бывшим мужем, стучат в потолок, обсуждают план убийства, наблюдают за ней и готовят отравление. В день госпитализации она увидела на балконе соседку с пузырьком в руках и решила, что её сейчас заставят выпить яд. В панике выбежала из квартиры в том виде, в каком находилась дома.
При поступлении она была возбуждена, напугана, говорила быстро, сумбурно, временами неразборчиво. Поведение было демонстративным и неустойчивым: она пыталась флиртовать с врачом, принимала вызывающие позы, стремилась к физическому контакту, раздражалась на медицинских сестёр. Критики к состоянию не было. Общий вид оставался ухоженным, но соматические признаки указывали на тяжёлое состояние: сухая бледная кожа, гипергидроз, инъецированные склеры, дефицит веса, тусклые волосы, тошнота, рвота, частота сердечных сокращений 120 ударов в минуту, температура 37,2 °C, учащённое дыхание.
Неврологическая картина усиливала тревогу врачей. Отмечались глазодвигательные нарушения, снижение фотореакций, горизонтальный нистагм, тремор языка и вытянутых рук, неустойчивость в позе Ромберга. Через несколько часов после поступления развился тонико-клонический судорожный приступ. Этот момент окончательно отделил ситуацию от бытового представления о похмелье. Речь шла уже не о «плохом самочувствии после алкоголя», а об осложнённом течении отмены, где вывод из запоя требовал стационарного наблюдения, противосудорожной защиты, контроля психического статуса и коррекции неврологических симптомов.
Обследование включало психометрическую оценку, мониторинг тяжести алкогольной абстиненции по шкалам CIWA-Ar, AWS, CAM-ICU и RASS, электроэнцефалографию, лабораторную диагностику и нейровизуализацию. По данным ЭЭГ было выявлено снижение биоэлектрической активности головного мозга. Лабораторные исследования показали воспалительные и стрессовые маркеры: повышение С-реактивного белка, интерлейкинов, кортизола, снижение уровня инсулиноподобного фактора роста 1-го типа. По результатам МРТ отмечались атрофия белого вещества и лейкоареоз.
Лечение началось с купирования острого возбуждения, судорожной готовности и делириозной симптоматики. Использовалась медикаментозная терапия: диазепам внутривенно, фенобарбитал болюсно, галоперидол, дексаметазон; дальнейшая лекарственная поддержка была направлена на снижение ажитации, коррекцию неврологических проявлений и стабилизацию психотического состояния. Для терапии психопатологических эпизодов применялся арипипразол.
Первые сутки в отделении проходили волнообразно. В периоды частичного прояснения сознания А. спрашивала, где находится, затем снова возвращалась к идеям преследования. Она то плакала, то резко раздражалась, то пыталась убедить персонал, что всё происходящее — ошибка и ей нужно домой. У неё сохранялись страх, двигательное беспокойство, фрагментарные воспоминания о дворе, балконе, соседке с пузырьком. Врачи фиксировали не только психоз, но и личностный фон: эмоциональную лабильность, театральность, стремление привлекать внимание, склонность к драматизации и незрелым реакциям. Диагноз был сформулирован как алкогольная зависимость II стадии, алкогольный делирий и истерическая психопатия.
Когда острые проявления стали снижаться, лечение продолжилось уже не как изолированный вывод из запоя, а как работа с зависимостью и коморбидным личностным расстройством. Были подключены мотивационное интервьюирование, когнитивно-поведенческая методика, гипнотерапия, разъяснительная терапия. На занятиях разбирали не только факт употребления, но и то, как алкоголь встраивался в её эмоциональную жизнь: потребность быть замеченной, страх отвержения, болезненное переживание развода, склонность к резким аффективным реакциям и невозможность переносить внутреннее напряжение без немедленного облегчения.
Постепенно поведение А. стало более сдержанным. Исчезла прежняя демонстративность, снизилась агрессия, уменьшилась плаксивость, речь стала последовательнее. Врачи отмечали компенсацию психопатологических проявлений на фоне комбинированной психофармакотерапии и психотерапевтической поддержки. После выхода из делирия пациентке рекомендовали первые две недели соблюдать лечебно-охранительный режим, затем продолжать регулярное наблюдение, посещать индивидуальные и групповые психотерапевтические занятия, принимать витаминно-минеральную поддержку.
В выписке было указано, что пациентку вывели из состояния алкогольного делирия, осложнённого истероидно-неустойчивой психопатией. Она была ориентирована, доступна контакту, настроена на трезвый образ жизни, без актуальных признаков психомоторного возбуждения и острой психотической симптоматики. История болезни, начавшаяся как попытка самостоятельно прервать очередной короткий запой, завершилась стационарным лечением осложнённого синдрома отмены, судорожного приступа и делириозного состояния.